Слова и молчание в терапии: как контрперенос и проективная идентификация помогают понять клиента

Поговорим о двух важных составляющих терапии — словах и молчании.

Казалось бы, они очевидны, но за каждым из них стоит куда больше, чем мы обычно осознаём. Чтобы понять, что именно, нам понадобятся ещё два понятия, без которых разговор о словах и молчании на сессии остаётся неполным, — контрперенос и проективная идентификация.

Именно через них мы слышим то, что не произнесено, и различаем, когда слова и молчание служат терапевтическому контакту, а когда — защите от него.

С чего начинаются слова в психотерапии

На первом этапе терапии слова особенно важны. Клиент — если он не глубоко шизоидного склада, способный молчать на первых встречах, — заходит в терапию через запрос: он приносит конкретную проблему и хочет о себе говорить. Мы слушаем, обсуждаем эту проблему, и человек выгружает словами то, что копилось, возможно, годами.

Здесь он нередко находит нечто новое для себя: его слушают, им интересуются. Когда человек выговаривается, ему становится легче, и это укрепляет терапевтический альянс — главный фактор успеха терапии. Поэтому разговор о проблемах работает не только на содержание, но и на саму связь между специалистом и клиентом.

Но слова несут не только то, что лежит на поверхности. Словами клиент проговаривает сознательный запрос: например, женщина говорит, что хочет построить отношения и чувствовать себя в них реализованной. За этим сознательным запросом стоит бессознательный посыл, и инструментом, который позволяет его услышать, оказывается контрперенос.

Контрперенос: слушать клиента и слушать свои чувства

Это навык, который специалист развивает всю жизнь: одновременно слышать слова клиента и слушать собственный отклик — свой контрперенос. И нередко в контрпереносе обнаруживается нечто прямо противоположное словам. Запрос звучит по-взрослому — «хочу быть самостоятельной, независимой, реализованной», — а в контрпереносе вы вдруг чувствуете усталость, будто несколько часов носили её на руках. Эта усталость и есть ключ к бессознательному посылу: чтобы специалист взял на себя ответственность за проблемы клиента, говорил ему, как жить и что делать. Слова и контрперенос расходятся — и именно в этом зазоре открывается то, чего клиент о себе, возможно, не осознаёт.

Краткая история контрпереноса — от Фрейда к Кляйн и Биону

Сегодня мы относимся к контрпереносу как к одному из главных инструментов понимания клиента, но так было не всегда. Открыл его Фрейд — и поначалу считал помехой, фактором, который мешает психотерапевтической работе.

Показательна история 1909 года: Юнг в письме Фрейду жалуется на свою пациентку Сабину Шпильрейн, к которой у него возникают любовные чувства. Фрейд отвечает в духе того времени — собственные чувства нужно подавлять и отставлять в сторону, потому что контрперенос является проблемой. К чему ведёт этот путь, видно по той же истории в фильме «Опасный метод»: впоследствии Шпильрейн напишет, что доктор Юнг сначала был её доктором, затем стал другом и, наконец, любовником. Стоит пойти по пути отыгрывания контрпереноса — и терапевт перестаёт быть терапевтом, превращаясь для клиента в друга или любовника, а терапевтическая позиция теряется.

Перелом произошёл примерно в 1950–60-х годах благодаря работам Мелани Кляйн и Биона. Отношение к контрпереносу изменилось на противоположное: его перестали считать лишь проблемой терапевта и начали понимать как информацию о клиенте.

Контрперенос — это способ понять клиента: то, как он, не находя слов, рассказывает нам что-то о себе. Именно из этого поворота вырастает практический смысл всего, о чём мы говорим: если чувства специалиста несут весть о клиенте, их нужно не подавлять, а слушать.

Проективная идентификация: довербальный язык клиента

То, как этот бессознательный материал передаётся, и есть проективная идентификация — очень ранний, довербальный язык, который мы ощущаем именно через контрперенос. Перед нами может сидеть взрослый, состоявшийся человек, произносящий вполне взрослые слова, но через проективную идентификацию он передаёт нечто совершенно иное. В этом смысле контрперенос важнее произносимых слов, и на каком-то этапе мы начинаем это в себе раскрывать: «Клиент говорит одно, а я почему-то чувствую другое. Это моё или его? Если бы это было моё, оно было бы со всеми клиентами, а это — только с ним. Откуда это, о чём это?»

Возьмём пример. Клиент рассказывает о чувстве вины: «Как я виноват перед мамой». А вы при этом ощущаете раздражение, а то и вовсе гнев и ярость, о которых он не говорит ни слова. Через проекцию человек как будто сообщает: «Это не моё, у меня вина перед матерью за то, что я был недостаточно послушным, вина — моя, а вся злость и ярость на маму — это тебе». Если он не присвоит себе эту злость, он не сможет дойти ни до вины, ни до грусти, которые обычно идут следом. Помочь клиенту соприкоснуться с этими отщеплёнными чувствами — одна из наших важнейших задач.

Проективная идентификация отличается от простой проекции тем, что вы не только начинаете чувствовать чужую злость, но и начинаете вести себя так, как вела себя, например, мать клиента.

Бывает и так, что мы попадаем в контрперенос, в котором становимся для клиента «злобной матерью». Своей матери человек не мог высказать ярость и установить границы — и теперь может обойтись с терапевтом так, что тот почувствует себя никчёмным, плохо помогающим, разозлённым и даже захочет отомстить в ответ.

Если распознать это, можно разотождествиться и не отыгрывать навязанную роль, а вместо этого отловить своё чувство и сказать о нем клиенту.

Любые сильные желания в отношении клиента говорят о том, что вы попали в его проективную идентификацию. Избавиться от неё, практически невозможно без супервизии: как клиенту нужен человек, на которого можно «сгрузить» бессознательный материал, так и нам нужно разделить этот материал с супервизором или супервизионной группой, иначе можно наделать ошибок.

В долгосрочной терапии мы попадаем в клиентскую проективную идентификацию и в тяжело переносимый контрперенос. И риск профессии в том, что можно оказаться захваченным клиентской историей, потерять терапевтические границы, самоценность, себя и выгореть. Поэтому в таких ситуациях обязательно нужна помощь и поддержка.

Что стоит за молчанием клиента на сессии

Теперь о молчании. Это чрезвычайно важный фактор, которого боятся многие начинающие специалисты, потому что кажется, будто во время паузы ничего не происходит.

Во время молчания мы и сами часто чувствуем неловкость — но именно эта неловкость и есть знак того, что происходит очень многое: процессы эмоционально насыщенные, глубокие и настолько сложные, что их трудно облечь в слова. Поэтому, сталкиваясь с молчанием клиента, стоит понимать: это не значит, что человеку нечего сказать. Скорее наоборот — внутри происходит так много, что он просто не в состоянии это сформулировать.

Искусство терапевтической сессии в том, чтобы уважать это молчание, выдерживать его, понимать его важность и на каком-то этапе суметь превратить его в слова: «О чём вы молчите? (пауза) Что вы сейчас чувствуете? Вы замолчали после моих слов — может быть, это как-то связано?» Те непереносимые переживания, о которых человек может пока только молчать, — наша задача помочь ему постепенно проговорить. И чем спокойнее сам специалист относится к тишине, тем спокойнее начинает относиться к ней и клиент.

По мере того как продвигается терапия, клиенту становится всё комфортнее молчать и прислушиваться к тому, что происходит внутри. Во многом поэтому можно сказать, что основные вещи в терапии происходят в тишине, а не там, где звучат слова.

Когда слова становятся защитой в терапии

Но у обеих составляющих есть оборотная сторона. У слов она такая: иногда клиент буквально засыпает вас словами. Вас как будто нет на сессии — человек обращается не к вам, а куда-то в воздух, вы не чувствуете прямого контакта и не успеваете ничего ответить. Или он задаёт бесконечные вопросы. Так человек защищается от молчания, потому что молчание насыщенно: в нём может быть тревога, страх, стыд — всё то, с чем он не хочет сталкиваться, хотя именно ради работы с этим и пришёл в терапию.

Человек накидывает изобилие персонажей — мама, муж, отец, дети, домашние животные, детские кружки, — устраивает «накручивание» событиями, и пробиться к нему становится невозможно. Это форма защиты: способ не дать доступа к себе и уберечься от терапевтического контакта.

Так же словами можно «вытеснять время» — говорить ни о чём, лишь бы не прикасаться к тому, что важно и пугает. И если мы соглашаемся превратить сессию в бесконечный обмен вопросами и ответами — клиент спросил, вы ответили, вы спросили, клиент ответил, — то сессия пройдёт бодро и внешне продуктивно, но эмоциональные процессы, лежащие в основе проблемы, останутся нетронутыми. А прикоснуться к ним мы можем как раз в тишине, делая её своим помощником и не позволяя словам стать средством защиты.

Когда молчание — это сопротивление или враждебность

Зеркальная история — у молчания. Оно бывает не только насыщенным, но и враждебным: может отражать страх, а может быть упрямством. И тогда вскрывать его прямолинейно контрпродуктивно. Больше того, клиент может вынудить нас поменяться ролями: он молчит — и мы начинаем сыпать вопросами: «Почему вы молчите? Что происходит? О чём вы молчите? Зачем вообще пришли?» В этот момент мы превращаемся в того самого клиента, и эту роль, клиент будто перепоручил нам, — это и есть проективная идентификация в действии.

Поэтому вместо того, чтобы заполнять паузу вопросами, имеет смысл прислушаться — и к молчанию клиента, и к собственному отклику. Что вы ощущаете в этой тишине? Как вам кажется, о чём молчит человек? Так через свой контрперенос вы узнаёте о клиентском запросе и его ситуации больше, чем смогли бы вытащить любыми вопросами.

Как терапевт читает и слова, и тишину

И слова, и молчание мы в конечном счёте интерпретируем одним и тем же способом — через контрперенос и понимание того, как работает проективная идентификация. Мы помогаем человеку называть чувства, которые он сам назвать не может, но за которые бывает очень благодарен.

В этом и состоит работа с двумя составляющими терапии. Слова ведут нас к сознательному запросу и укрепляют альянс, но могут стать стеной. Молчание пугает и кажется пустым, но именно в нём звучит самое важное. А расслышать, что стоит за тем и другим — что клиент защищается или, наоборот, впервые подходит к чему-то настоящему, — позволяют контрперенос и проективная идентификация: тот глубинный, несловесный канал, по которому клиент рассказывает о себе больше, чем сам осознаёт.

Коллеги, если вам нужна поддержка в разборе случая, где попадание в тяжёлый контрперенос, усталость после сессий, ощущение, что вы теряете границы рядом с клиентом, всегда рада помочь вам на индивидуальной супервизии и групповой супервизии.

Присоединяйтесь к профессиональному сообществу

Оставайтесь в курсе всего, что вам важно знать.

Telegram ↗︎